Почему Азия и Европа по-разному реагируют на один и тот же кризис

И в Европе, и в Азии политики должны начать думать о том, как превратить чрезвычайные меры в более устойчивую политику

Подходы могут различаться, но цели должны быть одинаковыми: защита жизней и средств к существованию, особенно наиболее уязвимых групп населения.

Авторы: Хо Ии Кор – главный экономист Офиса макроэкономических исследований АСЕАН+3, Рольф Штраух главный экономист Европейского механизма стабильности (European Stability Mechanism)

COVID-19 унес более 700 тыс. жизней, инфицировал более 19 миллионов человек и нанес ущерб как богатым, так и бедным экономикам. Хотя мир сталкивается с беспрецедентной рецессией, политические меры стран резко различаются. Яркий тому пример – контраст между Европой и Азией.

Оба региона, несомненно, испытывают серьезные экономические трудности. Европейская комиссия ожидает, что экономика еврозоны, которая выросла на 1,3% в 2019 году, сократится на 8,7% в этом году. В АСЕАН+3 – десять членов Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (Бруней-Даруссалам, Камбоджа, Индонезия, Лаосская Народно-Демократическая Республика, Малайзия, Мьянма, Филиппины, Сингапур, Таиланд и Вьетнам) плюс Китай, Гонконг, Япония и Южная Корея – ожидается, что в этом году рост ВВП упадет до 0% с 4,8% в 2019 году.

Политики в обоих регионах отреагировали агрессивно, приняв беспрецедентные денежно-кредитные и фискальные стимулы, а также другие меры для поддержки экономики. Но разные экономические структуры, институциональные механизмы и слабые места повлияли на то, что размер, содержание и распределение поддержки сильно различались.

В Европейском союзе налогово-бюджетные правила – в частности, ограничение, согласно которому дефицит бюджета не может превышать 3% ВВП, – были временно приостановлены, чтобы дать странам больше возможностей для экспансионистской фискальной политики. Конечно, значительные различия в фискальном и финансовом пространстве стран остаются, поэтому размер стимулов сильно варьируется в зависимости от страны – от примерно 50% ВВП в Италии до нескольких процентных пунктов в других странах, таких как Ирландия.

Читайте также: Взгляд в будущее: кризис как переломный момент

В АСЕАН+3 разброс меньше, но ненамного. Стимулирование в Японии является самым крупным – 40% ВВП, в то время как в экономиках других стран стимулирование составляет около 10% ВВП. В целом фискальные меры вместе с косвенными финансовыми мерами (такими как мораторий на погашение долга) составляют почти 29% ВВП в еврозоне и 13% ВВП в АСЕАН+3.

Различия в масштабах антикризисных мер можно частично объяснить степенью использования гарантий для поддержки компаний. В еврозоне дискреционные бюджетные меры в размере 5,3% ВВП поддерживаются механизмами ликвидности, составляющими почти 21% ВВП. Эти механизмы состоят из схем государственных гарантий, которые направляют ликвидность через банковскую систему в экономику.

Экономики АСЕАН+3 применяли дискреционные налогово-бюджетные меры аналогичного масштаба – в среднем 5,1% ВВП, – но схемы поддержки ликвидности, составляли в среднем всего 5% ВВП (включая временное облегчение долгового бремени и моратории). Величина отсрочки налогов и социальных отчислений в еврозоне и АСЕАН+3 сопоставима.

Оба региона также предприняли шаги по поддержке доходов домохозяйств, хотя и здесь структурные различия вылились в противоположные подходы. Страны еврозоны отдают предпочтение схемам сохранения рабочих мест за счет компенсации за краткосрочную работу, что частично является отражением надежных систем социального обеспечения в регионе. Во многих странах АСЕАН+3, которые, несмотря на свою экономическую неоднородность, обычно имеют более крупную неформальную экономику, более гибкие рынки труда и более слабые системы социальной защиты, эффективными оказались схемы прямой поддержки доходов.

Более того, автоматические стабилизаторы, такие как налогообложение и расширение поддержки безработных и социальных пособий, сыграли гораздо большую роль в еврозоне, где они составляют около 5% ВВП. В большинстве стран АСЕАН+3 такие стабилизаторы оцениваются в 1,1% ВВП.

Читайте также: Мир после COVID-19 будет менее глобальным и урбанистским

Еще одно заметное отличие – институциональное. В Европе, в отличие от АСЕАН+3, существующие структуры допускали дополнительные политические инициативы на региональном уровне. Еще до того, как ЕС запустил свой беспрецедентный фонд восстановления в €750 миллиардов ($886 миллиардов), министры финансов согласовали три программы на общую сумму €540 миллиардов.

Во-первых, поддержка Европейской комиссии снижения рисков безработицы в чрезвычайной ситуации (Unemployment Risks in an Emergency – SURE) может предоставить государствам-членам ссуды на сумму до €100 миллиардов на льготных условиях. Во-вторых, Европейский инвестиционный банк может поддержать бизнес, мобилизовав до €200 миллиардов. Наконец, кредитная линия Европейского механизма стабильности для поддержки пандемического кризиса поддерживает расходы на здравоохранение и профилактические меры во время кризиса COVID-19 в размере до €240 миллиардов.

Конечно, интегрированная структура еврозоны также создает риски, особенно если кризис COVID-19 подпитывает дестабилизирующие расхождения между экономиками-членами. Некоторые общеевропейские инициативы, включая фонд восстановления, направлены на снижение этого риска.

Существуют также заметные различия в подходах к денежно-кредитной политике. В странах с формирующимся рынком и развивающихся странах центральные банки сосредоточили свое внимание на снижении процентных ставок и увеличении ликвидности. Ключевые меры в странах АСЕАН+3 включали государственные гарантии на отдельные виды деятельности по кредитованию банков, временные линии финансирования и покупку корпоративных облигаций.

Более того, ослабление регулирования побуждает хорошо капитализированные банковские секторы предоставлять льготы заемщикам.

Напротив, центральные банки в странах с развитой экономикой не имели возможности снижать процентные ставки, поэтому они больше использовали количественное послабление. Европейский центральный банк расширил свою программу покупки активов на €120 миллиардов и создал новую временную Программу экстренной закупки активов (Pandemic Emergency Purchase Program) на сумму €750 миллиардов, которая затем была увеличена на €600 миллиардов.

Пандемия COVID-19 высветила то, как структурные различия, институциональные рамки и степень, в которой правительства и финансовые системы создали буферные механизмы, определяют меры реагирования на кризис. Но краткосрочные экстренные меры – это только начало.

Невозможно сказать, как будет развиваться кризис COVID-19. Новые волны инфицирования могут потребовать возобновления карантина, затруднить или даже остановить восстановление экономики и усилить финансовое давление. Могут потребоваться дополнительные меры стимулирования.

Даже если вирус будет сравнительно быстро взят под контроль, путь к восстановлению будет долгим. И в Европе, и в Азии политики должны начать думать о том, как превратить чрезвычайные меры в более устойчивую политику. Их подходы могут быть разными, но их цели должны быть одинаковыми – обеспечить долгосрочное развитие экономик.

Источник: project-syndicate.org