Лучшие книги о бизнесе 2020 года: Нарративы

Лучшие книги о бизнесе

Охота на историю или лучшие книги о бизнесе уходящего года

Автор: Бетани Маклин, Иллюстрация: Мартин О’Нил

«Единственное, что имеет значение, – это будущее. Я даже не знаю, зачем мы изучаем историю… то, что уже произошло, не имеет особого значения». Так сказал Энтони Левандовски, инженер по разработке беспилотных автомобилей, игравший ключевую роль в Google и Uber, когда Силиконовая долина захватывала мир.

В своей новой книге «If Then: How the Simulmatics Corporation Invented the Future» (Если, то: Как корпорация Симулматикс изобрела будущее) историк из Гарварда, и писательница из Нью-Йорка Джилл Лепор цитирует Левандовски не потому, что она согласна с ним, а потому, что она не согласна. Лепор знает, что прошлое всегда присутствует в настоящем.

В этом она согласна с Джонатаном Кауфманом и Джимом Расенбергером, авторами, соответственно, двух других лучших бизнес-книг этого года в форме исторических нарративов «The Last Kings of Shanghai: The Rival Jewish Dynasties That Helped Create Modern China» (Последние короли Шанхая: соперничавшие еврейские династии, которые помогли создать современный Китай), и «Revolver: Sam Colt and the Six-Shooter That Changed America» (Револьвер: Сэм Кольт и шестизарядник, изменивший Америку).

Последние короли Шанхая

Лучшие книги о бизнесе
Лучшие книги о бизнесе: «Последние короли Шанхая»

Книга «Последние короли» повествует о двух еврейских династиях, корни которых были в Багдаде, Кадури и Сассун, а также о роли, которую они сыграли в строительстве Шанхая. Проблемы, с которыми они столкнулись, по-прежнему актуальны. «Задолго до того, как Марк Цукерберг, Стив Джобс, Microsoft и Google столкнулись с тем, как справиться с Китаем и политическим давлением в Соединенных Штатах, Сассун и Кадури с их офисами в Шанхае, Гонконге, Бомбее и Лондоне освоили мировую экономику и боролись с моральными и политическими дилеммами сотрудничества с Китаем», – пишет Кауфман.

Захватывающий рассказ, изложенный Кауфманом, который был репортером Boston Globe и Wall Street Journal в Китае, а теперь руководит программой журналистики Северо-Восточного университета, – это повествование об империализме. После своей победы в первой опиумной войне в 1842 году британцы (которые были замешаны в пристрастии миллионов китайцев к опиуму) успешно аннексировали Шанхай, используя поразительную доктрину экстерриториальности, что означало, что некитайские граждане и предприятия не подчинялись китайскому законодательству. Неудивительно, что, отмечает Кауфман, «в классах начальной школы по всему Китаю есть плакат, который гласит, «ВУ ВАН ГУО ЧИ – НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЙТЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ УНИЖЕНИЕ».

Со временем безмерный гнев, вызванный иностранным вмешательством и драматическим неравенством, сверг династию Цин и в конечном итоге привел к коммунизму. Но долгое время, даже когда Китай бился в конвульсиях, Шанхай поднимался. В период между мировыми войнами это был самый космополитический город в мире: очаровательный, богатый экономическими возможностями и многокультурный. «Никогда не было и не будет такого города как Шанхай между двумя войнами, – вспоминал Лоуренс Кадури годы спустя.

Читайте также: 10 лучших профессиональных навыков завтрашнего дня

Кадури и Сассун были в центре всего этого. Кадури построили роскошный Мраморный холл. Созданный по образцу Версаля, это был самый большой особняк города со столовой на 50 человек и гаражом на несколько автомобилей Rolls-Royce. Они также построили отель Majestic на знаменитой набережной Бунда вдоль реки Хуанпу, который стал местом посещения знаменитостей со всего мира. Семья Сассун построила свой роскошный отель Cathay, в котором была самая современная внутренняя сантехника и гламурные галереи магазинов, продающих предметы роскоши прямо из Парижа. Ноэль Кауард написал черновик пьесы «Private Lives» (Частная жизнь) в апартаментах в Cathay.

Первыми в Китай прибыла семья Сассун. Семья, которую часто называют «Ротшильдами Востока», приобрела известность и богатство в Багдаде в 1800-х годах как торговцы и финансисты, во многом благодаря тому, что патриарх Дэвид Сассун основал систему, в рамках которой школы Сассун обучали молодых евреев для работы в фирме семьи. Когда Багдад стал негостеприимным для евреев, семья Сассун последовала за Британской империей на восток – сначала обосновавшись в Бомбее в 1830-х годах, а затем в Шанхае в 1840-х годах. Они процветали за счет торговли опиумом, а затем хлопком и текстилем. Конечно, в семье были разные люди, но из нее вышел Виктор Сассун (1881–1961) – бон виван, которого даже его собственные сотрудники считали «форменным дилетантом». Когда в 1935 году Fortune опубликовала шикарную статью о шанхайском буме, журнал приписал это Виктору Сассуну: «Виктор придал Шанхаю его гламур, его фриссон, его тайнственность».

Основатель династии Кадури, Элли Кадури, на самом деле начал свое образование в школах Сассун в Бомбее и сначала приехал в Шанхай в качестве сотрудника фирмы Сассун. Семейная легенда гласит, что он ушел со скандалом после того, как использовал дезинфицирующее средство без разрешения своего начальства, чтобы избавить здание от блох и крыс, которые распространяли бубонную чуму.

Какими бы ни были их грехи в продвижении империализма, в ХХ веке обе семьи были реабилитированы и признаны избавителями. К концу 1930-х годов еврейские беженцы хлынули из контролируемой нацистами Европы. Страна за страной отказывались принимать их, но Шанхай приветствовал их. Благодаря значительным деньгам и поддержке семей Кадури и Сассун, тысячи евреев покинули шанхайское гетто, в том числе художник Питер Макс и профессор права из Гарварда Лоуренс Трайб, который родился в этом городе. Отчасти благодаря влиянию этих семей еврейская община была защищена даже после того, как Япония присоединилась к странам Оси и захватила Шанхай. (Особняк Элли Кадури был конфискован, а сам он умер в шанхайском гетто в 1944 году.)

Виктор Сассун «считал себя непревзойденным политическим инсайдером» и, безусловно, у него были моменты поразительного предвидения. «Запад никогда не сможет и дальше снабжать Восток промышленными изделиями, если он также не предоставит некоторые средства для увеличения покупательной способности людей, для которых предназначены товары, созданные машинами», – писал он в 1932 году. Но в 1940-х годах, он вступил в союз с китайскими националистами, не понимая, что силы, переделывающие страну, в конечном итоге повлияют на его состояние, и не понимая той роли, которую его семья сыграла в разжигании растущего рвения. Когда в 1949 году коммунисты победили, семья Сассун потеряла почти все.

Озлобленный Сассун сбежал на Багамы и так и не восстановился. Деньги семьи Сассун быстро испарились. С другой стороны, Кадури, владевшие контрольным пакетом акций China Light and Power, стали первой семьей гонконгских миллиардеров. Сыновья Элли, Лоуренс и Гораций, работая в хрупкой британской колонии, понимали, что им нужна поддержка местных жителей, и поэтому они выступали за политику, которая больше напоминала Новый курс, чем тотальный империализм прошлого. «Гораций и Лоуренс Кадури, заявил австралийский издатель после встречи с ними, были двумя самыми эффективными антикоммунистами, которых произвела Азия», – пишет Кауфман.

Похоже, они почерпнули мудрость из замечательной истории своей семьи. Лоуренс Кадури, умерший в 1993 году, всегда держал потрепанную коричнево-белую куклу Шалтая-Болтая на кожаном кресле у огромного овального стола. По его словам, «чтобы помнить, как сильно упал Шалтай-Болтай». В 1970 году журналист спросил Лоуренса, правда ли, что он владеет гигантским компьютером, который может предсказывать, когда Китай вернет себе Гонконг. «Боюсь, вас дезинформировали о моих способностях и возможностях компьютера», – ответил он. «Никто из нас не предсказывает будущее».

Искусственный интеллект?

Лучшие книги о бизнесе
Лучшие книги о бизнесе: «Если, то: Как корпорация Симулматикс изобрела будущее»

К тому времени, когда Лоуренс Кадури произнес эти слова, Simulmatics, основанная в 1959 году на предположении, что компьютер может не только определять будущее, но и влиять на него, уже обанкротилась. Название компании было сокращением слов «simulation – моделирование» и «automatic – автоматический», и ее основатели, которые пытались построить нечто, что они называли «машиной людей», считали, что, как пишет Джилл Лепор в «Если, то», «если бы они могли собрать достаточно данных о достаточном количестве людей и ввести их в машину, в один прекрасный день всё можно было бы  предсказать, и всех, каждый человеческий разум, смоделировать, каждое действие предвидеть автоматически и даже управляемо и направляемо целевыми сообщениями, столь же безошибочно, как управлять ракетами»

Таким образом, Simulmatics был забытым предшественником Amazon, Facebook и Google. (Роман 1964 года под названием Simulacron-3, основанный на Simulmatics, был предшественником «Матрицы»). Лепор, последними книгами которой было обширные повествования «Эти истины: история Соединенных Штатов» и «Эта Америка: Кейс нации», фокусирует свой объектив на этой забытой компании, чтобы извлечь уроки, проверенные временем. Идея о том, что машины могут овладеть древним искусством пророчества, была модной в 1950-х годах – одинаково популярной в мире бизнеса, университетах, правительстве и политике. (Звучит знакомо?) Если бы компьютер мог выяснить, чего хотят избиратели, тогда политики, которые стремились быть избранными, должны были занять позиции для удовлетворения этих потребностей не потому, что они были правильными, а потому, что они вели к победе. Фактически, Simulmatics, которая взяла на себя ответственность за избрание Джона Ф. Кеннеди 35-м президентом США, была, как пишет Лепор, просто предшественницей Cambridge Analytica, которая повлияла на выборы 2016 года.

Simulmatics также вплетена в печальную историю как войны во Вьетнаме, так и расовых отношений, причем ключевой связующей идеей является то, что компьютер может определить, как влиять на людей и предсказывать их реакцию. «Лучшие умы моего поколения думают о том, как заставить людей нажимать на рекламные объявления», – сказал один из руководителей Facebook в 2011 году. Лепор пишет: «Лучшие умы другого поколения пытались смоделировать человеческий разум, чтобы продавать шампуни, корм для собак и завоевывать сердца и умы фермеров, выращивающих рис во Вьетнаме».

Персонажи в истории Лепор столь же очаровательны, как Сассун и Кадури. Simulmatics была основана Эдом Гринфилдом, одним из первых гуру по связям с общественностью, которого Лепор называет «торговцем всем». Еще был Билл Макфи, который придумал идею компании после того, как его жена отправила его в больницу Бельвью; технолог Итиэль де Сола Пул; и Юджин Бёрдик, который позднее написал не очень лестную книгу о Simulmatics.

Эти люди были поразительно проницательны. Пул, например, в своей книге 1983 года «Technologies of Freedom» (Технологии свободы) предсказал, что современные технологии разрушат нашу общую культурную базу. Но их коллективная мудрость не спасла компанию. Не только Simulmatics рухнула и сгорела (она объявила о банкротстве в 1970 году), но, похоже, многие из жизней, которых она коснулась, закончились столь же внезапно и трагически. В 1969 году бывшая жена Эда Гринфилда Пэтти упала с балкона. Юджин Бёрдик умер в 46 лет от сердечного приступа. В 1998 году, когда была основана компания Google, Билл Макфи выстрелил себе в голову. Что касается Гринфилда, он также умер от сердечного приступа в 1983 году, когда ему было всего 56 лет. В то время он планировал создание новой компании под названием Mood Corporation, которая «собирала бы столько данных о стольких вещах, что я смогу сказать, что люди чувствуют, а затем продать эту информацию другим компаниям».

Каким-то образом мы забыли обо всем этом, и произошел ребрендинг компьютерной революции. Она была переименована в нечто, что «могло быть создано дома и стать инструментом личного освобождения и коллективной трансформации», – пишет Лепор. Спустя полвека мы все еще решаем вопросы и проблемы, которые впервые возникли в связи с изобретениями Simulmatics. Может ли компьютер захватить и контролировать массовую человеческую психику, и если это возможно, этично ли это?

Длинный выстрел

Лучшие книги о бизнесе
Лучшие книги о бизнесе: «Револьвер»

Задолго до трагической кривой Simulmatics, когда семья Сассун впервые завоевала Восток, жил Сэм Кольт, который помог американцам завоевать Запад. Достоинство книги Джима Расенбергера «Револьвер» состоит в том, что этот рассказ о человеке, который изобрел пистолет, также является рассказом о предпринимательстве, о том, как появилась Америка, о темной стороне инноваций и, конечно, о том, почему история имеет значение. «Общий тезис этой книги состоит в том, что мы не можем понять США в 19 веке или даже в 21 веке, не принимая во внимание Кольта и его револьвер», – пишет автор.

До изобретений Кольта в 1830-х и 1840-х годах оружие нужно было перезаряжать между выстрелами, что делало его менее эффективным против ловких коренных американских воинов, вооруженных стрелами. Револьвер Кольта изменил правила игры как в расширении Америки на запад, так и в аннексии Техаса. «Запад был бы завоеван рано или поздно, но то, как он был завоеван и когда он был завоеван, во многом произошло благодаря пистолету Кольта», – пишет Расенбергер.

По крайней мере, в то время хоть кто-то понимал, что более эффективное оружие – не однозначное благо. Револьверы Кольта, вероятно, произведут революцию в военной тактике «такую же, как и открытие пороха», – писала Times of London. Эта фраза должна была прозвучать как предупреждение обществу. Она шла вразрез с логикой Кольта (и его духовных наследников в наше время). Кольт считал, что «лучшее оружие способствует миру, так как насилие становится таким дорогостоящим, таким ужасающим, что невозможно представить». Как и ожидалось вышло все наоборот. Револьвер Кольта, пишет Расенбергер, «целям не давал времени убежать, а стрелкам подумать или посоветоваться со своей совестью перед тем, как нажать на курок».

Револьвер Кольта оказал не менее сильное, хотя, возможно, более привлекательное воздействие на производство. Поскольку при крупномасштабном производстве оружия требовалось использовать машины для изготовления взаимозаменяемых деталей, Расенбергер пишет, что Кольт «был пионером технологической революции 1850-х годов, оказавшей почти такое же влияние на мир, как американская политическая революция 1770-х годов». Расенбергер отмечает, что это была политика правительства. Только у правительства были «потребности и средства для заказа сотен, даже тысяч одинаковых товаров», и правительство предпочло инвестировать в подготовку к войне, а не, скажем, в производство швейных машин. Ключевой момент наступил в 1847 году, когда Кольт получил заказ на 1000 револьверов от Texas Rangers.

Как Гринфилд из Simulmatics и, возможно, все визионеры, Кольт был немного мошенником, немного торгашом, немного гением и стопроцентно высокомерным человеком. Он начал свою карьеру как бродячий торговец. Первые инвесторы в его револьвер потеряли все свои деньги отчасти из-за того, что Кольт не рассказал о недостатке своего оружия, который приводил к осечке. В 19 лет Кольт «обладал ошеломляющей самоуверенностью, если не наглостью, для своего возраста. Он был прав, другие ошибались», – пишет Расенбергер. «Всю оставшуюся жизнь он будет общаться с миром на этих условиях. Это было одним из его величайших достоинств, поскольку он преодолевал, казалось бы, непреодолимые препятствия, но также и одним из его самых дорогостоящих недостатков».

Кольт также не позволял моральным сомнениям мешать деловому успеху. Например, в преддверии Гражданской войны он, по сути, играл роль торговца оружием Конфедерации, так что в 1861 году New York Times назвала его предателем (хотя и не по имени). В те годы, задолго до появления компьютеров, Кольт, «одаренный торговец, сочетавший природное умение убеждать и дальновидное понимание массового маркетинга», придумал, как лучше всего влиять на людей, чего так и не сумели освоить блестящие умы из Simulmatics.

Расенбергер отмечает, что, поскольку пистолеты Кольта стали «основной темой американских газет, про них писали почти ежедневно в захватывающих историях об убийствах, самоубийствах, супружеских изменах, грабежах и дуэлях», и потому что брат Сэма, Джон Кольт, совершил печально известное убийство, Кольт «стало именем нарицательным к середине 1840-х годов». Он умер от подагры в 1862 году в возрасте 47 лет. Ах, Америка.

История, описанная в этих книгах, очень близка нам, как в большом, так и в малом. В отеле Peninsula Shanghai, открытом на берегу Бунда в 2009 году, есть бар Сэра Элли. «История Китая похожа на другие», – пишет Кауфман. Но, как показывают эти книги, история похожа везде. Если что-то из нее вычеркнуть или забыть, мир станет менее богатым.

Источник: Strategy-business.com